“Фотографы моей жизни” Эдуард Лимонов

Достаточно сказать, что две моих жены были моделями, одна работала в модных журналах, другая модная актриса, а сам я – до дыр зафотографированный персонаж мира культуры и политики вот уже четверть века. Так что предмет я знаю. В начале 70-х в Москве меня и мою даму сердца Елену снимали фотографы Лев Нисневич и Вадим Крохин, оба имели отношение к «Литературной газете». Теперь, рассматривая снимки тех лет, я оцениваю их фотоработы очень высоко – они оригинальны и ни в чем не уступают творениям западных мэтров соответствующего времени. Обнаженная Елена, сидящая на серебряном подносе, и я, стоящий над нею молодой человек, смахивающий на Боба Дилана, –это очень неплохое дело рук Нисневича. Впоследствии он выехал в Соединенные Штаты и попытался стать фотографом там. Однако судьба его не сложилась. Я даже не знаю, жив ли он. Крохин делал поразительные и изобретательные фоторепортажи. Совсем недавно я нашел десятка два оттисков и был поражен их современностью – а ведь им уже более 30 лет. Там есть я, молодой человек, одиноко лежащий на раскладушке в пустой комнате, – этакий портрет одинокого экзистенциалиста. Я повидался с Крохиным в начале 90-х, он занимался в то время электроникой, какими-то жуткими опытами по созданию виртуальных ощущений. Что с ним сейчас – тоже не знаю. В Нью-Йорке, когда я там появился в феврале 1975 года, работало множество русских фотографов. Нескольким из них помогал Алекс Либерман, арт-директор всех журналов Conde Nast, муж Татьяны Яковлевой, некогда любимой женщины Маяковского. В частности, помогал он Лёне Лубеницкому, рыжему фотографу из Ленинграда. Лубеницкий впоследствии сделал несколько ставших классическими портретов Бродского и мой, времени написания «Эдички». Там я с крестом на шее, с шапкой волос, увиден как бы объективом «рыбий глаз». Сам себе я там не нравлюсь, однако признаю портрет талантливым творением. Из соображений, ведомых только ему, Лубеницкий работал тогда ассистентом Ричарда Аведона, лучшего фотографа журнала «Вог». Помню, что из любопытства я пришел в студию Аведона и наблюдал, как Леонид (все называли его Лёнька) устанавливал свет, зонты-отражатели. Мне это показалось дико смешным, однако Лёнька утверждал, что все это – «система» и что ему удалось проникнуть в «систему Аведона». Я находил, что фотографии Аведона холодны и как бы залакированы, безжизненны; нахожу и сейчас. Сам Аведон (как-то мы оказались за одним столом на приеме в доме Либерманов) оказался вежливым и сдержанным человеком. Однако Лёнька говорил, что Аведон – тиран длятех, кто с ним работает. Соперником Лубеницкого (все русские негласно соревновались, кто большее количество раз опубликуется в модных журналах) был тогда Саша Бородулин, сын известного советского фотографа, впоследствии уехавшего в Израиль. На стене у меня сейчас висит фоторабота Бородулина 1977 года – пляж Кони-Ай-ленд (Нью-Йорк), тысячи человек вошли в воду в сизой дымке, в этой туче икринок – множество черных тел. Пляж – пригородный, бедный, такой своего рода мокрый ад. Бородулин в те годы много снимал бедных, черных и испанцев. Помню груды тел на его фотографиях. В чем-то Бородулин опередил свое время. Если бы у него были связи и он бы вовремя издал фотоальбом «Нью-Йоркские пляжи», с которым тогда носился, то, думаю, он сразу стал бы модным и дорогим фотографом. Но что-то ему помешало осуществить этот проект. Не помню теперь, где я впервые увидел работы Хельмута Ньютона, мне кажется – в журнале «Интервью» Энди Уорхола (редактором там был Боб Колачелло). Я очень хотел попасть на страницы этого журнала, я был честолюбив. Так вот, меня волновали фотографии Ньютона, чувственные, обыгрывающие какую-либо ситуацию, полные интриги. Мир высокой моды сталкивался на фотографиях Ньютона с темными переулками ночного города, в драматических ситуациях оказывались его модели, и из столкновения рождался тонкий, пряный и несколько извращенный эротизм. Я, преуспевающий слуга мировой буржуазии, помню, пошел на презентацию фотоальбома Ньютона в магазин «Риццоли» на 51-й улице. Года вот, правда, не помню. (Преуспевающий слуга – потому что работал house keeper, держателем дома у мультимиллионера Питера Спрэга.) Он сидел в полумраке богатого магазина, полки которого были полны книг по искусству, посреди мебели старого дерева, отделанного кожей, носатый и почему-то одинокий, без сопровождающих лиц. Анонс о том, что он будет подписывать свой альбом, поместила «Виллидж Войс», и я предполагал, что в магазине соберется толпа обожателей, но кроме меня и десятка стареющих красавиц никого не было. Я долго ходил кругами, перелистывая книги, которые меня не интересовали, стесняясь подойти, и осмелился, может, только через полчаса. Позволить себе купить дорогущий альбом я не мог, он стоил больше моего месячного жалования «держателя дома». Поэтому по примеру пожилой дамы, только что отлепившейся от мастера, я протянул ему блокнотик. «Подпишите, пожалуйства, я очень ценю Ваши фотографии. В них – новый городской эротизм, Вы элегантны…» – и тут я запнулся. А он заулыбался, помогая мне, и протянул руку за моим блокнотом. «Вот у Вас есть Picture, где юная модель…мини-юбка, чулки, резинки выглядывают из-под юбки… стоит на крыше здания складского типа. Ночь, слабые струи света…» – «Да, да, спасибо», – пробормотал он, прервав меня, поспешно написал что-то в блокнотике и вернул его мне. Почему-то мне показалось, что он меня боится. И я покинул магазин. Автограф Ньютона я подарил тогда же какой-то случайной пассии, красивой медсестре.
DEPESHA Russian Lifestyle Magazine © 2016. All Rights Reserved.

FOLLOW US ON