1234►

Focusing on the relationship between the punk concept of “do-it-yourself” and the couture concept of “made-to-measure,” the seven galleries will be organized around the materials, techniques, and embellishments associated with the anti-establishment style. Themes will include New York and London, which will tell punk’s origin story as a tale of two cities, followed by Clothes for Heroes and four manifestations of the D.I.Y. aesthetic—Hardware, Bricolage, Graffiti and Agitprop, and Destroy.

Designers in the exhibition include Miguel Adrover, Thom Browne, Christopher Bailey (Burberry), Hussein Chalayan, Francisco Costa (Calvin Klein), Christophe Decarnin (Balmain), Ann Demeulemeester, Dior, Domenico Dolce and Stefano Gabbana (Dolce and Gabbana), John Galliano, Nicolas Ghesquière (Balenciaga), Katharine Hamnett, Viktor Horsting and Rolf Snoeren (Viktor & Rolf), Christopher Kane, Rei Kawakubo (Comme des Garçons), Karl Lagerfeld (Chanel), Helmut Lang, Martin Margiela, Malcolm McLaren, Alexander McQueen, Franco Moschino and Rossella Jardini (Moschino), Kate and Laura Mulleavy (Rodarte), Miuccia Prada, Gareth Pugh, Zandra Rhodes, Hedi Slimane (Saint Laurent), Stephen Sprouse, Jun Takahashi (Undercover), Riccardo Tisci (Givenchy), Gianni Versace, Junya Watanabe, Yohji Yamamoto, and Vivienne Westwood.

Alexander McQueen

The exhibition is organized by Andrew Bolton, Curator, in the Met’s Costume Institute. Photographer Nick Knight is the exhibition’s creative consultant working with exhibition design consultant Sam Gainsbury (who was creative director for the Met’s Alexander McQueen: Savage Beauty exhibition in 2011) and production designer Gideon Ponte (a set and production designer for photo shoots and feature films including Buffalo 66 and American Psycho). All mannequin head treatments and masks are designed by Guido Palau, who also created treatments for Alexander McQueen: Savage Beauty and last year’s Schiaparelli and Prada: Impossible Conversations.

With his new Celestial Wives of the Meadow Mari, Russian director Alexei Fedorchenko offers yet another surprise in his choice of genre and style. Documentary, mockumentary, tragedy, or, this time, humorous portmanteau film, this director seems to take pleasure in destroying the genres he establishes in his previous films every time he makes a new one. Celestial Wives feels like a reply to Silent Souls (Schnitt review), which explored the funeral rites of the same Volga-Finnic minority that is at the heart of his new film. But if Silent Souls appeared like a metaphysical reflection about the meaning of death, Celestial Wives is full of cheerful women in the mood for love. Indeed, these 22 odd stories about women whose names all start with the letter “O” are as much about life as Silent Souls was about death.

Many episodes are naively cute, like the one in which a women asks her boyfriend to be breastfed in order to provoke Spring, or another one where a wife has doubts about the faithfulness of her husband, and takes the advice of a friend to smell his penis for the possible scent of another women, a test that ends up introducing her to oral sex. Episodes like these are similar to Pasolini’s updates of the three collections of medieval stories (Decameron, Canteburry Tales, 1001 Nights). Other episodes are more imaginative. In these episodes mistresses look like demons or wild animals, menstruation comes in the form of a bird, and beauty is a birch tree. Some of these episodes lack the respect and admiration the director showed for these rituals in Silent Souls. In one of these fantasy episodes, a wife meets a three meter tall woman in the forest that looks like a National Geographics reconstruction of a neanderthal. The woman then tells her that she really wants to have sex with her husband, be it just for one night. Although it may be reasonable to think about love rivals in terms of prehistoric giants, the encounter is more ridiculous than magic.

Ultimately the strongest episodes are also the most simple ones. This may also be due to the fact that most episodes are too short to provide a minimum amount of understanding about what exactly is going on. Although 90 minutes for the depiction of one ritual may be a bit exaggerated, as was the case with Silent Souls, 102 minutes for 22 rituals is bound to run into a shortcoming.

Filmmakers that are in such an extreme dialogue with their own work are rare, and one can admire Fedorchenko for his courage to try out different styles to the point of risking to discredit some of his previous work (a similar switch could be observed from the politically charged, and earnest-in-tone David to the mockumentary First on the Moon that followed it). But this sort of auto-criticism may also turn into a routine, perhaps even into a signature, and hence into a style of its own.  One can only hope that Fedorchenko will not fall into this trap. After all, it would be more interesting to see these films for their own sake or for what they show instead of in reference to each other.

Moritz Pfeifer, The East European Film Bulletin.

DIRECTOR / EDITOR: GENKI ITO
DOP: KOHO KOTAKE (Tsunagari Management)
MUSIC: JEMAPUR
STYLIST: KEIKO HITOTSUYAMA (FEMME)
CATALOGUE PHOTO: MOTOHIKO HASUI (FEMME)
HAIR: DAI MICHISHITA (FEMME)
MAKE UP: YUKA WASHIZU (FEMME)
MODEL: SIBUI (DONNA)

Каждый концерт Алины Орловой становится маленьким чудом. Ее песни на трёх языках – литовском, русском и английском – сперва очаровали родную Литву. На первый же концерт в Москве собралось больше полутысячи человек. А потом в хрупкую девушку с удивительным голосом влюбились и в Европе, и сейчас Алина Орлова выступает там гораздо чаще, чем на родине или в России.

Британские музыкальные критики определил жанр песен Алины Орловой как «бодряще-мрачный балтийский фолк-поп», а их российские коллеги – как “психофолк”. Алину можно бесконечно сравнивать с другими певицми – от Регины Спектор до Нико и Дженис Джоплин, а сама она считает своими кумирами считает Ника Кейва, Лу Рида, Talking Heads и Дэвида Боуи. Так или иначе, ее песни красивы, нежны, самобытны и запоминаются навсегда – кажется, что юная артистка (24 года) знает тысячу способов открывать душу в кристальной прозрачности голоса.

Серебренников поставил самую сказочную и таинственную из комедий Шекспира, превратив её в спектакль-путешествие, в котором зрители блуждают по полному опасностей лесу вместе с персонажами, а действие происходит в четырёх разных пространствах. Стихотворный шекспировский текст монтируется с прозаическими вставками от драматурга Валерия Печейкина – герои как бы попадают на приём к психоаналитику, пытаясь и не умея справиться с подсознательными страхам.

Серебренников разнимает пьесу Шекспира, и разделяет её на несколько историй, каждая из которых играется в своём стиле. Боги обитают в собранной из пыльных оконных рам теплице, напоминая сразу и жителей Рублёвки, и «золотую молодёжь». Влюблённые пары – это загулявшие на «последнем звонке» выпускники, которые выясняют отношения за школьными партами, прямо в разгар дискотеки. Царственные Тесей и Ипполита – медийные лица среднего бизнес-класса, вдруг очутившиеся на больничных койках. Рабочие – толпа весёлых полупьяных мужиков, после визита которых лес сплошь засыпан мусором.

Спектакль балансирует между страшным и смешным, разными жанрами и временами. Но главной силой в нём остаётся любовь, а главной темой – отношения мужчины и женщины, всегда приводящие к катастрофе. И всё же в финале побеждает искусство: самодеятельный спектакль рабочих о страсти Пирама и Фисбы вдруг превращается в настоящую трагедию, а в её мистериальный финал под барочную музыку Монтеверди вовлекаются зрители.

Души Шекспира и Александра Маккуина сейчас громко обсуждают работу Серебренникова и мы тоже пали жертвой в поисках ответа на исторический вопрос ’What Is Art?’   Если верить Серебренникову, ‘это сон, после которого явь не станет прежней.’

Scarf by Dmitry Loginov, ARSENICUM

История шарфа насчитывает более двух тысяч лет и начинается с завоеваний. Древние войны Китая и римские легионеры, не сговариваясь, повязывали длинные куски ткани вокруг горла и рта, чтобы уберечься от холода и ветра, неизменных спутников длительных походов. Тогда же появились первые отличительные особенности «шарфов великих» — у военачальников они были красного цвета с золотыми кручёными кистями. Это можно считать первой модной ипостасью предмета.

Время шло, человечеству так и не удавалось жить мирно, и к утвердившимся защитным функциям шарфа добавлялись эстетические, меняя его внешний вид и форму. Постепенно из строгого и мужского он превращался в более мягкий, женственный и склонный к нарциссизму платок.

Король-фэшиониста Людовик XIV делает шейный платок абсолютным маст-хэв при дворе на много сезонов вперёд. Буквально влюбившись в изящный аксессуар, увиденный на хорватских солдатах, прибывших в Париж, он собственным примером приучает аристократию носить его, делая знаком принадлежности к дворянству. Платок с лёгкостью забывает своё прошлое, полное славных побед на поле битвы, и с лёгкостью переходит в салоны и залы, на ходу обучаясь тонкому искусству смысловой атрибутики.

Не переставая завоёвывать сердца, но постепенно сужаясь и удлиняясь, шейный платок к XIX веку обретает черты классического современного галстука и становится непременной деталью костюма делового человека.

Выпускников колледжей, политическую и экономическую элиту, состоятельных женихов начинают судить по галстуку, верно подобранному в тон костюму. Шерстяные, льняные, кожаные, твидовые и, конечно, шёлковые — варианты материалов и расцветок исчисляются десятками. А о способах повязывания галстука можно писать полноформатные книги.

Здесь тоже не обошлось без политики. Узлы «Виктория», «Альберт», виндзорский и полувиндзорский номинально связаны с королевской семьёй, хотя, по факту, не имеют никакого отношения к тому, как члены королевской фамилии повязывали галстуки. Во всяком случае, исторических свидетельств тому, что названия даны в честь этих персон, нет.

В СССР, осмелев и становясь всё более амбициозным, галстук предлагает себя в качестве политического заявления и символа принадлежности к Идее — пионерии. Перед сном юные октябрята представляют, как однажды наступит самый счастливый день в жизни: их примут в пионеры и наконец-то повяжут священную красно-оранжевую материю. Стоил такой галстук 58 копееек, но был поистине бесценным. Задолго до заветной даты десятилетние школьники учились повязывать специальным узлом треугольные платочки: «Как повяжешь галстук, береги его — он ведь с красным знаменем цвета одного!». Испортить галстук считалось едва ли не святотатством и преступлением против партии. Кстати, у их юных коллег из ГДР галстуки были дружественного синего цвета.

Вернёмся во взрослый мир. До смелой эротической идеи повязать галстук вместо пояса оставалось несколько десятилетий. Что же делать настоящим леди? Мужчины забавлялись с новой игрушкой в рубчик и полоску, а чем могли похвастаться их жёны? Ответ подсказала Её Величество Королева Великобритании.

Елизавета  II запечатлена на почтовой марке в элегантном шёлковом платке от Hermes. Это был симбиоз моды и политики на самом высоком, если не сказать, величественном, уровне. А по другую сторону океана самое пристальное внимание на шёлковые платки обратила первая леди Америки Жаклин Кеннеди. Возрождение моды на этот аксессуар стало неизбежным. Многоликий платок упивался своей победой, словно змей-искуситель подкупая своей красотой и элегантностью всё новые и новые армии приверженцев.

Jacqueline Kennedy Onassis

В то время, как западный мир практиковался в обращении с узким щёгольским вариантом шарфа, консервативный восток стремился сохранить и преумножить роль этой материи, превращая её в настоящее покрывало. В мусульманских странах хиджаб становится религиозным предметом, из-за которого в будущем возникнет немало споров. Носить или не носить? Скрывать или открыть? Ущемляет или охраняет?

Nelson Mandela and Yasser Arafat

Его ближайший родственник, куфия (арафатка, палестинка, pali scarf) может похвастаться одной из самых необычных историй существования. Появившийся в жарких арабских странах, как необходимое средство от песка и палящего солнца, в ХХ веке рali scarf стал тиражироваться, как протестный символ, моментально ставший модным. Люди, мало понимающие в истории и совершенно равнодушные к израиле-палестинскому конфликту, с удовольствием приобретают палестинки, изначально подчёркивающие сочувствие к страданиям палестинского народа и отказ от насилия, по три и пять евро за штуку на всех рынках Европы, делая из этого предмета незамысловатое fashion statement.

VASSILISA

Две тысячи лет — срок не малый для ткани. За это время происходили метаморфозы, достойные Кафки: из атрибута война платок превратился в полноценного участника фэшн-шоу, из фаворита короля до знаменосца идеологии.

Анастасия Богарне

Альтернативный гардероб лощеного джентльмена – выточенные по фигуре двубортные костюмы-тройки, фактурные смокинги, фраки, пальто-шинели и меховые двусторонние пальто, кейпы, узкие брюки и свитшоты, разрезанные декоративными крестами из кожи и ручной вязаной паутины. Силуэты-иллюзии, приталенные и свободные одновременно в зависимости от лунных фаз. Струящиеся женские туалеты в пол, украшенные россыпью камней, и платья-смокинги - как кульминация подчеркнуто классической коллекции. Плетеные колье-ошейники, браслеты и воротники, попавшие под метеоритный дождь перчатки с перфорацией.

Переосмысленная графика из звездных атласов, необъяснимые вспышки света, свод храма как символ неба, созвездие Южного Креста – сливаясь воедино, все ключевые образы коллекции вращаются вокруг единой философской мысли о мироздании и сути бытия. И, конечно же, вокруг мужского классического костюма, которому Dmitry Loginov, ARSENICUM поет оду.

По клиентам Дмитрия Логинова можно сверять справочники ‘кто есть кто’ в политике и культуре России. Популярные актёры, музыканты, спортсмены – стандартные законодатели мод. Им всегда импонирует новаторство.  В коллекции Fall/Winter 2013 мужчина в костюме снова становится в центре законного внимания.

Designer Dmitri Loginov

]]> http://depesha.com/fashion/dmitry-loginov-arsenicum-kosmos-fallwinter-2013/feed 0 http://depesha.com/fashion/fashionandpolitics_clark http://depesha.com/fashion/fashionandpolitics_clark#comments Thu, 25 Apr 2013 03:18:59 +0000 admin http://depesha.com/?p=5983 Говорят, у примитивных народов частная собственность на предметы украшения появляется, как правило, сначала у мужчин и лишь потом – значительно позже – у женщин. И только в дальнейшем мужчины переключаются на владение собственным оружием.

Сексуальный напор ярко-красной помады, ставшей отличительным штрихом Новой Женщины 1920-х годов и продукты по уходу за кожей и волосами для афро-американок черной предпринимательницы начала XX века мадам Си-Джей Уолкер – это та мода, которая вывела политику на передний план повседневной жизни женщин. Мода — не просто индустрия, продающая с прилавка изысканную одежду. В своей основе это процесс, являющийся неотъемлемой частью ежедневных занятий, ритуалов, традиций и привычек.

Всем нам знакомы бурные заявления отдельных гениев мира моды, от авангардных дизайнеров до инвесторов, по поводу их вклада в индустрию красоты и «культуру» как таковую. Однако фактически моду используют и политизируют на бытовом уровне в личных целях.

В ставшей классикой феминистской истории- автобиографии Каролин Стедман «Landscape for a Good Woman» (1987) автор рассказывает, что настроения рабочего класса после Второй мировой войны были таковы, что вызвали у ее матери страстное желание купить модное гламурное платье модели «Нью Лук» от Christian Dior. Эти чувства, кстати, были далеки от тривиальных и легли в основу зарождающейся и гендерной политики, которая преобразовала общество.

Фурор вокруг подражания знаменитостям, сумочек за 5000 долларов, моделей нулевого размера и «It-shoes» вовлекает в бесконечный круговорот споров по поводу прогрессирующего вырождения и нелепости моды, а также желании женщин участвовать во всем этом странном процессе.

Но все это, похоже, заслоняет собой тот факт, что мода, с ее антимодными движениями и противостояниями, является сегодня более доступной, чем в какой любой другой период истории; равно как и толкование ее практического применения.

Моде присущ тонкий вкус и элитарность – все точно так же как и в высших эшелонах любого арт-рынка. Однако, передача знания о стиле через ускоренный и гетерогенный интернет-форум породила возможность совершенно новых отношений между политикой, модой и повседневной жизнью. Таких отношений, которые могут сделать сильных мира сего, от редакторов медийных изданий до знаменитых стилистов, в конечном счете, ненужными.

Элисон Кларк

При создании коллекции Сергей Теплов перенес свои инспирации на актуальную для современной жизни одежду: пальто, платья, юбки, свитшоты, бомберы. Основной цвет– черный, так любимый дизайнером Тепловым, – лишь изредка разбавлен красным. Материалы: шерсть, альпака, мохер, джерси, неопрен.   Соединение натурального и искусственного – еще одна тема этой коллекции.

Clothes Serguei Teplov F/W 2013
Video Natali Arefieva
Assistant Ivan Golovanov
Models Ruslan Kornienkov, Dhalia @ New One
Hair & Beauty Lena Chen
Music Maxim Nazarov
Space Mel Space

Pirosmani Fall/Winter 2013-14 collection images

12►

Nile Rodgers

Pharrell Williams

Giorgio Moroder

Todd Edwards

“Get Lucky” – a new single fro the upcoming album

Photographer Zach Gross has once again collaborated with the artist ROBOT, this time for DEPESHA’s Vol. 6 2013 issue; featuring clothes from two of New York’s radical and unconventional designers:  Zana Bayne and Asher Levine.

Chanel Womenswear A/W 2013 — Illustration, Jowy Maasdamme, 2013

Primarily working in a monochromatic pallet, Jowy Maasdamme’s meticulous ink and pencil works on paper explore the fantasy of fashion, driven by her own dark and distinctive aesthetic. Drawing inspiration from a wide range of sources; from the oneiric to punk, from Disney fairytales to nightmares, Maasdamme’s works are hauntingly magnetic.

House of Flora, a British design studio known for producing avant-garde headwear in materials such as PVC, perspex, leather, wood veneer, and steel, presents a perfect futuristic fashion film “Binary Bitch,” highlighting the S/S 2013 collection. British culture have long perfected this sensibility, and designer Flora McLean’s vision is taking millinery light years ahead.